«Мы спалили, что от метро идет состав в 40 бонов на арматуре и всем остальном. У нас там концерт был — и тоже дофига народу. Но в итоге просто вышли два чувака и всю толпу вдвоем из травматов расстреляли. И все, и не нужно было никакой массовой драки», — будничным голосом описывает одно из последних нападений националистов активист антифа Алексей Гаскаров. «Смешно было», — добавляет бывший «химкинский сиделец» (Гаскарова обвиняли в нападении на администрацию Химок в 2010 году, потом дело закрыли), но на его хмуром лице нет и тени улыбки.

Забавного тут действительно ничего нет: еще несколько лет назад в России шла настоящая, хоть и скрытая от глаз обывателей (и не очень им интересная), гражданская война. Сотни молодых людей, которых СМИ позже для простоты назовут антифашистами, в начале нулевых бросили вызов тысячам российских неонацистов. Сейчас, когда ультраправых бритоголовых радикалов практически не осталось, а главным врагом резко увеличившего свою численность антифа стал Центр «Э», движение, потеряв основной смысл своего существования, развалилось на кусочки. Но каждый из них живее всех живых.

Как все начиналось

От субкультуры до войны

В России девяностых никаких антифашистов не было, зато число неонацистов, которых сразу начали называть «скинхедами», стремительно росло. «В конце девяностых был всплеск «бонизма» (антифа называют русских ультраправых националистов «бонами», ультраправые называют антифа «шавками» — прим. «Ленты.ру»), их реально было дохера, — вспоминает Гаскаров. — Они носили подтяжки, ходили в гриндерах, слушали группу «Коловрат», стали массово присутствовать в школах, и это стало суперзаметно».

В Россию западные веяния, как известно, приходят с опозданием — и с поправкой на местную специфику. Скинхеды, появившиеся на Западе еще в 1960-х, изначально никакого отношения к политике и тем более расизму (и нацизму) не имели. Но со временем появилось несколько направлений, в том числе НС-скинхеды (национал-социалисты) и, например, S.H.A.R.P («скинхеды против расовых предрассудков» или просто «шарпы»). Однако в девяностых каждый российский подросток четко знал, что бритоголовый парень в огромных ботинках Dr.Martens, бейсболке Lonsdale и черной куртке-бомбере — это «скинхед», он избивает «черных» и поддерживает идеи Гитлера.

Ближе к началу нулевых в России расцвело музыкальное течение хардкор. Посетители подпольных концертов не слишком размышляли о социальных и политических проблемах в стране. «Эти ребята просто ходили на панк-рок и хардкор-концерты — и не думали о насилии над мигрантами, никакой социальной подоплеки вообще не было», — убеждает меня антифашист Владимир, который сейчас работает журналистом.

Гаскаров описывает «хардкор-сцену» как людей, объединенных «позитивным взглядом на мир, стремлением что-то изменить, экологией, социальными ценностями». «Это такое движение за все хорошее против всего плохого. В США сначала были хиппи, которые старались что-то изменить, но не смогли. Потом появились панки, которые называли своих родителей «овощами», носили ирокезы, придумали лозунг «No future» и занимались саморазрушением. Как ответ панкам и появился хардкор», — объясняет Гаскаров.

Плейлист антифашиста

В какой-то момент расплодившиеся неонацисты начали появляться и на хардкор-концертах, и особенно на выступлениях ска-панк-групп Distemper и Spitfire (ямайский стиль ска был крайне популярен у скинхедов 1960-х), участники которых высказывались против неонацизма. Именно на ска-концертах начали случаться первые серьезные «замесы». Так, на концерте Spitfire в 1999-м впервые убили «бона» — его «случайно зарезали» якобы пришедшие на концерт кавказцы.

Чтобы защитить свою среду обитания от чужаков, любители хардкор-музыки решили бороться с неонацистами их же методами. «Мы просто хотели вернуть себе субкультуру и быть скинхедами, начали встречаться и организовывать мобы по 20-30 человек по противодействию нацистам. Совершали вылазки на их концерты. Мы были санитарами города», — объясняет активист Дима, который сейчас занимается помощью антифашистам, находящимся в тюрьме. У него светлые волосы и голубой свитер под цвет глаз. Приятель Димы Владимир одет в классический вязаный свитер с елочками. Сейчас мало кто носит бренды Lonsdale или Fred Perry — из-за права считать их частью своей субкультуры не в последнюю очередь и случались раньше драки. Очевидным внешним признаком неонациста остается бренд Thor Steinаr, а Fred Perry — после того как марка поддержала геев — правые носить перестали, смеется Владимир.

Еще один заметный активист антифа Укроп рассказывает, что в «движухе» на заре времен было 20 человек, которым «не нравились ублюдки», поэтому они начали защищать панков: «На концерт собиралось 300 панков, приходили 30 нациков — и давай у них пиво отбирать, лещей им бить. А тут пришли мы и дали им п**ды, те охренели, сказали: "Ничего себе! Нацистов можно бить!" и начали свои ирокезы забривать и к нам присоединяться». Постепенно в «движухе» становилось все больше и больше людей.

Возможно, если бы на хардкор-концерты начали нападать, скажем, либералы, то вместо антифашистов появились бы антилибералы. Впрочем, противостояние правых и левых скинхедов все же было предопределено западным опытом.

В 2003-2004 годах антифашистское движение поставило себе цель не только обороняться, но и противодействовать неонацистам на их территории. Первый этап войны складывался для «антифашистов» (которых никто тогда так не называл, они ими и не были) «суперудачно». Секрет успеха заключался в том, что националисты не понимали, кто и почему на них нападает. «Боны чувствовали на своих концертах стопроцентное доминирование, ничего не боялись, а тут на них кто-то начал прыгать», — рассказывает Гаскаров. По его словам, первые года два националисты думали, что на них какие-то гопники нападают. «Мы часто кричали «Русские вперед!», чтобы не дать им возможности нас идентифицировать», — добавляет антифашист.

Не понимали, что происходит, и путали «антифа» с обычными гопниками и правоохранительные органы. «Когда менты появлялись на месте побоища, они думали, что это гопники с гопниками чего-то не поделили, — широко улыбается Укроп. — Давали полторы тысячи ментам, они всех отпускали, потому что было непонятно, кто мы».

Тактика насильственных акций достигла своих целей, утверждают антифашисты. Вскоре националисты стали бояться открыто ходить по улицам, «им стало стремно носить кельтские кресты и свои бренды». «Это реально работало. Это был такой урок — дать п**ды, чтобы человек в следующий раз подумал, стоит ли зиговать и бить мигрантов», — говорит Дима.

Однако веселые беззаботные времена быстро прошли. Как только более-менее удалось убрать толпы неонацистов с улиц, появилась новая, более серьезная проблема. «Антифашисткое движение за что боролось, на то и напоролось. Они забыли о своих врагах. Весь гнев нацистов, который шел на мигрантов и чернокожих, вылился на антифашистов», — добавляет активист Укроп. На пике, которого движение антифа достигло где-то в 2005-2006 годах, в нем состояло несколько сотен человек (появились мощные ячейки в Кирове, Иваново и других городах), но правых все равно было больше, и они были готовы убивать.

Насилием на насилие

Во второй половине нулевых по России прокатилась волна убийств антифашистов, первое из которых произошло 13 ноября 2005 года в Петербурге. У входа в магазин «Буквоед» несколько бритоголовых молодчиков с криками «Анти-антифа!» напали на гитариста хардкор-группы Sandinista! Тимура Качараву и его приятеля Максима Згибая. Качарава получил шесть ножевых ранений в шею и скончался на месте, его другу удалось выжить. В апреле 2006-го шестеро неонацистов убили 19-летнего Александра Рюхина. «Для антифашистов это был шок, потому что до этого в драках не использовалось оружие», — рассказывает Гаскаров. Дрались тогда в основном на кулаках, позже появились арматуры.

Другая проблема была в том, что после убийств Качаравы и Рюхина о молодых людях, борющихся с нацистами, заговорили СМИ. Появились первые интервью, в движение повалили очень разные люди. «До этого у нас было понимание, что нас немного, но все нормальные, даже Шкобарь (Алексей Олесинов, осужденный за драку в 2008 году в клубе «Культ» на 12 месяцев, сейчас находится под арестом по подозрению в причастности к драке в клубе «Воздух» — прим. «Ленты.ру») — это студент филфака, суперобразованный, а не быдло какое», — говорит Гаскаров. Потом, по признанию одного из самых авторитетных антифа, ветераны движения перестали контролировать ситуацию: «Ты приходил на концерт и не понимал, кто они и что они».